– Финал не понравился. Это гуманитариям, думаю, будет в самый раз такая развязка. Но если бы финал поменять на нормальный, была бы Вещь.

– В финале нас ожидает на редкость скомканная и бессмысленная концовка. После прочтения возникают вопросы, о чем вообще была книга и что все-таки произошло с героиней.

– В конце нас ждет хэппи-энд. Гора рождает мышь. Пшик у авторов получился.

– Загадка, которой начинается книга, значительно сложнее отгадки, которую смогли придумать авторы. Но их нельзя винить за скомканный финал – иногда книга пишется сама, просто лезет из человека. И лезть она может бесконечно, а человеку-то надо книгу завершить…

– Конец абсолютно бечсмысленный. Создаётся впечатление, что авторы просто уже не знали: что же писать дальше…

– Концовка у «Ностры» – невнятная. Ожидал чего-то более приземленного.

Мы были в свое время удивлены, когда вдруг выяснилось, что практически параллельно, не сговариваясь, в один временной промежуток и Олди с Валентиновым, и Дяченко написали романы, строящиеся на библейских ассоциациях. Мы бы даже не побоялись сказать, что эти романы – хорошие, плохие ли, не об этом сейчас речь – о «втором пришествии». «Vita Nostra» в завязке – это Книга Иова! Она начинается с того, что главной героине на голову не пойми откуда начинают сыпаться беды. ТАМ, наверху, кто-то поспорил и принял решение провести эксперимент. А ТУТ ее рвет золотыми монетами, ей надо купаться голышом, и если она откажется, то умрет ее мама. Вот вам и овцы, и дети, и имущество – сиди, брат Иов, на гноище и молчи в тряпочку. Сверху же вместо объяснений говорят: не ваше дело, сапиенсы. Так надо, а почему – вам не понять.

Вся книга от начала до конца – это переход от Ветхого Завета к Новому. От «Я есть бог ревнивый» и «Вначале было Слово» – к «Бог есть любовь». Не бойтесь жить, люди. И финал – «Мне не страшно». На идейном уровне финал блестящий – человек путем мучений, наград и наказаний, путем самопознания, наконец, приходит к новому принципу мироздания. Вспомните Галича: «Не бойтесь хулы, не бойтесь хвалы, не бойтесь мора и глада…». Галич тоже внезапно пришел к «не бойтесь» – популярный кинодраматург, весь «в шоколаде», вдруг перестал бояться и променял судьбу успешного писателя на судьбу поэта-изгнанника.

На событийном уровне – да, Саша Самохина могла бы летать на помеле, жечь глаголом и еще восемь книг «приключаться». Но на ИДЕЙНОМ уровне действие выведено на финал железно! На тематическом тоже, но я не хочу занимать ваше внимание так долго. Скажу лишь, что тематический материал романа к финалу раскрыт полностью. Увы, финал «Vita Nostra» многими был воспринят лишь по одной его составляющей – событийной. Иначе в нем нет для читателя ничего открытого и незавершенного. Финал закрыт, закончен, сведен в иглу.

Теперь – «Тирмен» и мнения читателей:

– Первая вещь у этих авторов (весьма мною любимых), смысла которой я, признаться, не поняла. Так все хорошо шло, и вдруг какие-то невнятные навороты в финале. Концовка и вовсе показалась смазанной и неубедительной.

– Недавно с огромным удовольствием прочёл «Тирмена». Но вот конец поверг меня в недоумение. Возможно, так и было задумано, но всё-таки: застрелился Даниил или нет?

– А все же интересно, что в конце-то произошло? Даниил поделил свою энергию?

– Смутил «приговор» мужа: «Читается очень хорошо, но финал никакой». Подтверждаю. Читается прекрасно. А финал… Холостой выстрел. Нет катарсиса, ну убейте, не-ту! Читала, читала… И кончилось как-то… легко, что ли? Не знаю.

– Понять смысл книги я так и не сумел. Чем все закончилось? Может, там и не было смыcла?

– Кажется и язык неплохой, и сюжет присутствует, а до конца прочитаешь, и понимаешь – обманули! Про что книга-то?

И снова роман начинается библейскими аллюзиями. Два главных героя – два поколения. Старик с «говорящим» именем Петр (на идейном уровне это имя должно хоть что-нибудь подсказывать?) живет по Ветхому завету. Сверху говорят «убей», и он убивает, ни о чем не задумываясь. Он так поддерживает определенный – естественно, определенный не им! – МИРОПОРЯДОК. Авраама тоже не спрашивали: хочет ли он приносить сына в жертву? И Моисея не спрашивали, когда отправляли к фараону. Впрочем, Авраам хотя бы сопротивлялся, и Моисей поначалу возражал. А Петр не сопротивляется – очень «правильный», очень послушный высшей воле человек. В книге подчеркивается, каким образом он получает приказ – в буквальном смысле бумажку под дверь подсовывают. Кто передает? – нет, его это не волнует.

Он выполняет.

«…прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня…»

И в ученики к старику попадает будущий новый охранитель миропорядка – мальчишка с не менее «говорящим» именем Даниил. Пророк Даниил, львиный ров, служба при вавилонском дворе… Это ведь Даниил растолковал Валтасару, что значит сакраментальное «мене, мене, текел, упарсин». Петр и Даниил! – но ряд ассоциаций выстраивается не на событийном уровне. Это уже на идейном. И Даниил сначала живет по тому же завету, что и Петр – предавая, стреляя, убивая без особых колебаний. Так надо, сапиенс! Но постепенно юноша начинает мучиться вопросами. Он спрашивает: а почему? а зачем? да как же так можно?

А МОЖНО ЛИ?!

И в конце заявляет: Я НЕ БУДУ! Он подносит пистолет к виску – к своему виску, вместо того, чтобы стрелять в указанную свыше жертву, в учителя, списанного в утиль. Убивая себя, он стреляет в прежний миропорядок. Неужели в этот момент не вспоминается «смертию смерть поправ»? – на идейном уровне. В книге появляется «мертвый тирмен», который, воскреснув, рушит прогнившее мироустройство.

После чего все остальные мертвые встают, и так далее.

С нашей точки зрения – может быть, наивной – роман закончен. Абсолютно. В конце расставлены все необходимые нам акценты. Допустим, они расставлены плохо, а мы – бездарные писатели. Это уже на ваше усмотрение. Но для нас было потрясением, когда, как и в случае с «Vita Nostra», мы поняли, что большинство таких акцентов – мимо кассы. На событийном уровне – принято, на тематическом – так-сяк; на идейном – почти никак.

А потом мы поняли – все нормально. Событийный ряд, как братская могила, погребает все на свете. И все вопросы по финалу завязаны только на него: что герой сделал, что с ним произошло, куда он пойдет дальше. Куда ж мы так торопимся? Выходит, времени ни на что, кроме наблюдения за событиями и их простейшей оценки с действенной точки зрения, не хватает?

Д. Громов. Был в свое время революционный переход жанров от эпопеи к роману. Эпопея – это макрокосм. Эпопея рассматривает жизнь в колоссальных масштабах. Она затрагивает могучие исторические события, судьбы народов и империй, катаклизмы и катастрофы. Если есть там личностный герой, то он нужен для озвучивания великих идей и показа глобальных процессов. Роман – это уже микрокосм и макрокосм «в одном флаконе». Человек и общество, человек и стихия; человек и время. Или судьба. В романе появился герой с его бытом, мировоззрением и проблемами. Роман – это во многом частная жизнь отдельных личностей.

Сейчас, похоже, этот процесс дошел до логического конца. Герой вытеснил ВСЕ. Независимо от того, роман это или повесть, рассказ или сериал. Все сосредоточивается исключительно на герое – что с ним произошло, что он сделал. Выжил – не выжил, женился – не женился; сколько врагов убил и каким особо извращенным способом. Это и есть наивысшее проявление событийного восприятия финала – зацикленность на том, что произошло с главным героем и его спутниками. Интерес к личности героя уничтожил все планы: идейный и тематический, интеллектуальный и эстетический, аллюзийный и культурный. Стиль не нужен, культура излишня, слог мешает – дайте героя!

Здесь хочется выделить еще одну тенденцию. В последнее время читатель перестал любить – да и просто принимать – хэппи-энды. Пожалуй, фантастика заразилась этим вирусом от «большой литературы». Сейчас под хэппи-эндом понимают любой более или менее вменяемый финал, где не все умерли. Такое себе выборочное понимание счастья. Если полюбившийся герой (реже – парочка фаворитов) остался жив и в чем-то счастлив (выполнил миссию) – остальные персонажи вкупе с десятком планет могут катиться в ад. Финал объявляется счастливым.

И подвергается насмешкам.

Ладно, если выживший герой сидит по уши в дерьме и скоро помрет от проказы – такой финал автору еще могут простить. Но во всех остальных случаях, если не царит полная безнадега, чернуха и тотальный гаплык – это воспринимается как хэппи-энд. Реальные не-хэппи-акценты, присутствующие в финале, попадают в «слепое пятно», пролетают мимо восприятия.

Пожалуй, единственное исключение составляют заведомо юмористические вещи. Юмористам это прощается. Стоит же написать пусть ироничную, но при этом затрагивающую серьезные проблемы книгу, не изваляв к финалу в грязи всех и каждого – все, отторжение: так не бывает.

И снова мнения читателей:

– Теперь о печальном. Оптимизм Олди и их позитивность играют скверную шутку с их сюжетами. В романе «Гарпия» это проявилось как-то очень уж мощно. Сразу понятно, что все кончится благополучно, что все начинания увенчаются успехом, кого надо – вылечат, кого надо – выпорют…

– Заявленная тема ксенофобии была продемонстрирована и спущена на тормозах. Показанные нам конфликты, которые, по идее, должны быть только цветочками, началом по-настоящему серьезного конфликта, рассосались сами собой без последствий. Получили хэппи-энд и во гарпиях благоволение. Почему?!

– Что у Олдей в цикле «Фэнтези» самое необычное, обращающее на себя внимание? На мой взгляд, это фантастически счастливые концовки произведений, неестественные ни в жизни, ни в творчестве.

Чувствуете – будто говорит читатель, сидящий в концлагере! Не за компьютером в теплой комнате, сытый и пьяный, – а за решеткой в темнице сырой! Только массовые погромы спасут революцию! Гильотину на площадь!

Очень показательно высказывание в адрес «Медного короля» Дяченко:

«Что я могу сказать – понравилось. Одно не понравилось – концовка как-то очень недостоверно получилась. И ведь самому до последнего момента хотелось чтобы всё кончилось хорошо, и герою сопереживал и сочувствовал, а вот гляди ж ты, как оно обернулось. Ну не верю я, что оно могло именно так всё разрешиться, хочется верить, но не получается, грызёт червячок недоверия…»

Если финал хоть частично хэппи, идет рефлекторный вал попыток найти в нем черную нотку. Свинцовые мерзости жизни – вот это правда без «розовых очков», вот так все бывает на самом деле, это настоящая литература, а все остальное – ложь и сопли с сахаром.

Так вот, официально вам заявляю от всех нас троих, исходя из собственного жизненного опыта и наблюдаемой вокруг действительности, данной нам в ощущениях: это ВРАНЬЕ! Вас обманывают, дамы и господа! Вам нагло лгут те, кто утверждает, что это и только это – правда жизни! Будь это правдой, человечество давно бы накрылось ядерным коллайдером или тектоническим сдвигом. В лучшем случае, не вышло бы из пещер. Оглядитесь! Мы собрались на фестиваль фантастики, обсуждаем проблемы литературы – жизнь продолжается, все нормально.

А те, кто вопит о «розовые очках» – попросту не замечают, что сами смотрят на мир сквозь черные.

О. Ладыженский. Поиск «чернухи» в раздражающем взгляд хэппи-энде – это рефлекс, болезнь, спровоцированная современной культурой. Тому есть просто уникальные примеры. Итак, одна дама прочла «Путь меча»:

«В конце, в эпилоге, у главгероя всё хорошо. Признаком этого является то, что у него две жены (не волнуйтесь, дело на востоке, там можно), родившие ему за пять лет шестерых детей. Что не так? Восток, гарем, дети толпой… Бесправные бабы, которым на роду написано рожать. Не так то, что первой женой стала его прекрасная возлюбленная, соратник, умелый боец, из знатного рода. Второй женой – тоже дамочка не из последних, тоже умелый боец, девица не без амбиций. А тут рраз! – и они обе уже просто инкубаторы, без продыху рожающие ему детишек. И это вот называется хеппи ендом?»

Другая дама (или та же самая?) прочла «Ойкумену»:

«Мажорной концовка романа кажется только на первый взгляд. Хорошо ли то, что несчастная Юлия Руф на сносях сидит одна дома, а ее муж развлекается в компании друзей? Порядочный человек остался бы с женой. Из чувства солидарности. Все-таки любимая женщина на последних сроках беременности. До гулянок ли тут? А вудунская адвокатесса, которая в начале выглядела такой независимой и эмансипированной, принимает ухаживания богатого папика, как какая-нибудь гламурная блондинка. Фи!»

Д. Громов. Между прочим, в свое время была обратная тенденция. Мы прекрасно помним, как лет десять тому назад ситуация с восприятием финала была едва ли не противоположной. «Черный», трагический, мрачный финал отторгался читателем. Читатель ужасался, сокрушался, не одобрял. Вот вам отзывы на роман «Нам здесь жить», где финал и впрямь был трагичен:

– Вы что ж это делаете?!!! Hафига ж таких мрачностей – «все умерли»?!

– …книга показалась мне чересчур безысходной, что Олдям вроде бы не свойственно…

– …я все же надеюсь, что Вы не собираетесь делать и все последующие ваши произведения такими же… безнадежными.

А теперь вдумайтесь: за эти годы читатель перестал воспринимать позитив. Перестал в него верить. Предпочтение отдано негативу. Сейчас бы такой финал восприняли «на ура». Кстати, и воспринимают – отзывы-то продолжаются. Вы представляете, что это такое – доверять только «чернухе»?! (Голос из зала: «Жизнь-то налаживается!») Именно потому, что жизнь налаживается, в сытой Америке обожают хоррор. Скоро и у нас хоррор или, скорее, «чернуха» станет единственным видом литературы. Кушаем хорошо, слава богу!

А. Валентинов. Позволю себе все-таки выступить в роли адвоката. Понимаете, тут нет виновных. Писатель, читатель – не они виноваты. Беда в другом – сейчас общий уровень культуры, нравственности и этики стремится даже не к нулю, а к отрицательным величинам. Причина – одичание общества. Слишком уж далеко зашла децивилизация. То, что люди раньше воспринимали, как естественное, теперь оказывается выше их представлений о жизни.

Вернемся к фантастике. Традиции-то нету! Она прервалась, и давно. В свое время читателей сознательно отучили от нормальной литературной формы. Когда фантастику писали Куприн и Алексей Толстой, то все было в порядке и с финалом, и с остальным. Потом решением съезда Союза писателей фантастику перевели в разряд научно-популярной литературы. Тут художественность требовалась для ОЖИВЛЯЖА. И сколь ни сопротивлялись авторы, но их туда вгоняли кувалдой. Ты, братец, опиши чудо-аппарат, изобретенный профессором Петровым, покажи шпиона Штампса, который хочет этот аппарат украсть… В итоге из фантастики исчез полноценный РОМАН. Фантастику перевели в лучшем случае в жанр короткой повести, а по сути – в научно-популярный очерк, расцвеченный «литературкой». С этим наследством мы въехали в шестидесятые годы. Многие ли тогда писали романы в научно-фантастическом ключе? Нет, царила в основном короткая повесть. А потом пришла и культивированная «чернуха», как признак хорошего тона.